• Алексей Натальский

Способы иллюминации во тьме иррациональности

Елена Вякулина (образовательная программа «Философия»)

«Если для обыкновенного человека познание

служит фонарем, который освещает ему путь,

то для гения оно солнце, озаряющее для него мир»[1]

В этой работе я попытаюсь прояснить слова Шопенгауэра, вынесенные в заголовок. Для этого сначала в самых общих чертах будет описана его философия, а затем даны некоторые детали, важные для понимания смысла его сравнения. После подробного разъяснения слов Шопенгауэра я сделаю предположение о некотором широком обобщении, на которое меня натолкнула его эстетика.

Согласно Шопенгауэру, в основе мира лежит иррациональная воля – слепая, темная, мутная, не имеющая значения и цели. Воля – составляющая мира-в-себе. Мир – объективация воли. Шопенгауэр (для которого Кант и Платон – одни из главных ориентиров) находит внутреннее единомыслие между Кантом и Платоном. Шопенгауэр приходит к осознанию того, что платоновская идея и кантовская вещь-в-себе – это очень близкие, хотя не тождественные понятия. Вещь-в-себе – это воля, а идея – это «непосредственная объектность воли на определенной ступени»[2]. При этом идея является наиболее адекватной объектностью воли из всех возможных. Познавая идеи, мы можем максимально близко, насколько это возможно в процессе познания, приблизиться к воле. Поэтому искусство для Шопенгауэра – это единственный подлинный способ познания сущности мира, ведь объектами для искусства являются идеи. Шопенгауэр определяет искусство как «способ созерцания вещей независимо от закона основания, в противоположность такому рассмотрению вещей, которое придерживается последнего и составляет путь опыта и науки»[3]. Истинное искусство – это всегда искусство гения.

Гений обладает врожденной способностью к созерцанию эстетических идей, благодаря чему способен постигать их. Способ познания гения кардинально отличается от способа познания обыкновенного человека. Шопенгауэр пишет: «…переход от обыденного познания отдельных вещей к познанию идеи совершается внезапно, когда познание освобождается от служения воле и субъект вследствие этого перестает быть только индивидуальным, становится теперь чистым, безвольным субъектом познания, который не следует более, согласно закону основания, за отношениями, но пребывает в спокойном созерцании предстоящего объекта вне его связи с какими-либо другими и растворяется в нем»[4] Когда гений перестает быть индивидом и освобождается от собственной воли, тогда и предмет перестает быть объектом и освобождается от всех форм закона основания. В этот момент мир как представление предстает перед гением во всей своей чистоте.

Обыкновенный человек не имеет способности к истинному незаинтересованному созерцанию, и в познании ему остается ориентироваться лишь на голое понятие. Все, с чем встречается обыкновенный человек, он стремится поскорее подвести под понятие. Сила его познания ограничена. Обыкновенный человек направляет свое внимание на вещи лишь потому, что они имеют отношение к его воле, пусть даже и очень отдаленное, «…ему некогда останавливаться: он ищет в жизни только свою дорогу, в крайнем случае, еще и все то, что может когда-нибудь стать его дорогой, т. е. топографические заметки в широком смысле этого слова; на созерцание же самой жизни как таковой он не теряет времени»[5]. Гений, наоборот, обладает избыточной силой познания, и эта беспокойная сила стремится к созерцанию самой жизни и к постижению в вещах их сущности – идеи. Гений и обыкновенный человек по-разному смотрят на мир: гений созерцает, обыденный человек высматривает.

Теперь проясняется смысл слов Шопенгауэра, вынесенных в заголовок. С помощью образов солнца и фонаря Шопенгауэр стремится выразить принципиальное различие между способом познания гения и способом познания обыкновенного человека. Познание обыкновенного человека ограничено тем, что находится в пятне света от фонаря, все остальное для него – сплошная тьма. Фонарь освещает только небольшие области пространства, его свет слаб и непостоянен. Фонарь освещает только уже проложенные дороги, исхоженные многими людьми по многу раз. Свет фонаря направлен из прагматических соображений: фонари расставлены, например, так, чтобы человек мог ночью добраться из пункта А в пункт Б. Так и обыкновенный человек исходит из соображений полезности и стремится сделать жизнь комфортной. Он занят устройством собственной жизни, смотрит себе под ноги и не отвлекается на бесполезное.

Для гения весь окружающий мир озарен солнечным светом, и он видит многократно больше, чем обыкновенный человек. Для гения освещены все предметы без разбора, все пространство. Гений видит мир целиком, а не отдельными пятнами, которые остаются от света фонаря. И даже те предметы, которые видны и под светом фонаря, под светом солнца видны яснее и отчетливее. Мир интересен гению сам по себе, он испытывает интерес и к бесполезному. Взгляд гения на мир в этом аспекте иллюстрирует дневниковая запись Д. Хармса: «Меня интересует только «чушь»; только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении…»[6] Потому, что гению открыт весь мир, он не всегда смотрит себе под ноги. Этим объясняется то, что гению иногда недостает ориентированности в обыденной жизни.

Итак, два вида познания отличаются по количеству (весь мир или отдельные пятна) и по качеству (под тусклым светом фонаря или под ослепляющим светом солнца). Гений видит то, что недоступно обыкновенному человеку, а то, что доступно обыкновенному человеку, гений видит намного яснее и отчетливее. Два вида познания противостоят друг другу как цель и средство (познание для гения – самоцель, для обыкновенного человека – средство для устройства жизни), как естественное и искусственное (идея естественна, понятие искусственно), как образ и прообраз (идея – прообраз вещи). Познание обыкновенного человека – хождение по истоптанным тропам, познание гения – протаптывание новых троп в неизведанных краях.

Обыденное познание и научное познание для Шопенгауэра почти одно и тоже – последнее отличается только большей систематичностью и полнотой. Научное познание ограничено, поскольку следует закону основания, и его объекты никогда не достигнут такой же ясности, как объекты искусства. В связи с этим вспоминаются известные слова Эйнштейна: «Достоевский дает мне больше, чем любой научный мыслитель, даже больше, чем Гаусс»[7]. Если с точки зрения Шопенгауэра посмотреть на современную науку, то можно назвать ее уже не фонарем, а грандиозной городской иллюминацией, хотя все тем же искусственным светом.

При описании философии Шопенгауэра сложно уйти от сопоставления с Кантом. В целом возникает ощущение, что мир Шопенгауэра – это зазеркалье мира Канта. В царстве зазеркалья все переворачивается, разумность отражается как иррациональная воля. Иррациональность – отражение рациональности, но отсюда не следует, что рациональность логически предшествует иррациональности. Если оглянуться на историю, то кажется, что хаос превращается в порядок, а порядок в хаос; рациональность приводит к иррациональности и наоборот. Из иррационального мифа рождается рациональная философия, а после эпохи просвещения разум оборачивается против самого себя, и происходит возвращение к иррациональному. Однако это только предположение.

Библиография

Мошковский А. Альберт Эйнштейн // Беседы с Эйнштейном о теории относительности и общей картине мира /А. Мошковский. М., 1922.

Сафрански Р. Шопенгауэр и бурные годы философии. Rosebud Publishing, 2014.

Хармс Д. Дневниковые записи Даниила Хармса // Минувшее. Т. 11. 1991.

Шопенгауэр А. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1: Мир как воля и представление: Т. 1 / Пер. с нем. Под общ. ред. А. Чанышева. M.: TEPPA-Книжный клуб; Республика, 1999.

[1] Шопенгауэр А. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1: Мир как воля и представление: Т. 1 / Пер. с нем.; Под общ. ред. А. Чанышева. M.: TEPPA-Книжный клуб; Республика, 1999. С. 167. [2] Там же. С. 153. [3] Шопенгауэр А. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1: Мир как воля и представление: Т. 1 / Пер. с нем.; Под общ. ред. А. Чанышева. M.: TEPPA-Книжный клуб; Республика, 1999. С. 165. [4] Шопенгауэр А. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1: Мир как воля и представление: Т. 1 / Пер. с нем.; Под общ. ред. А. Чанышева. M.: TEPPA-Книжный клуб; Республика, 1999. С. 159 [5] Там же. С. 167. [6] Хармс Д. Дневниковые записи Даниила Хармса // Минувшее. 1991. Т. 11. С. 417-583. [7] Мошковский А. Альберт Эйнштейн // Беседы с Эйнштейном о теории относительности и общей картине мира / А. Мошковский. М., 1922. С. 162.

  • Vkontakte Social Icon
  • Черно-белая иконка Facebook